Мария Ильинична Божинская

5 Апреля, 2013.

Алеся, Маргерита, Агнесе (Италия), Оксана (Украина).

Меня зовут Мария Ильинична Божинская. Я родилась 6 июня 1925 года в Запорожская область, Куйбышевский район, село Вершина, 300 км от Kонстантиновки.

Я переехала сюда в Kонстантиновке перед войной, в 1932 году, потому что моя семья была раскулаченная. мой отец имел две лошади и из-за этого его судили. Он сидел в тюрьме пол года, а потом был обижен не хотел возврашаться туда. У нас были родственники в Kонстантиновке, мой папа работал на Aвтостeкольном заводе, моя мама работала, где пришлось, в семье была голодовка, и когда она работала в столовой она принесла домой отходов пищи.

Когда война начилась в 1941 году, завод восстановили на Урале и начили выпускать военную технику и мой папа там работал. В 1942 отец и брат пошли на фронт. Мы жили рядом с аэродромом; немцы туда бросали зажигательные смеси и нам было очень страшно, поэтому мы поехали обратно на родину, в вершину. там в деревне мы жили хорошо, у нас был огород. До войны я успела школу закончить. Mы узнали что война началась по объявлению радио и в 1942 году немцы захватили Kонстантиновку. В 1943 году меня забрали в Германью на работу вместе с моей подругой но потом нас разделились и отправили в разных местах. Нас были только девушек, мы знали что нас отправили в Германию на работу, и больше ничего. Мне тогда было 18 лет, мы все были молодые, с 15 до 25 лет. Я пошла работать на поле в Шнайденбург (сегодня находится в Польше и называется Острожница), в ферме. Я не одной была, но вместе с трех девушками и двумя парнями, военнопленники, все с Украины. Нас кормили картофелями, нас хватало. Нам давали немножко денег, мы ходили на рынок и покупали конфеты. Я смогла даже переписовать с моими родителями. Я там работала больше два с половиной года, но мы все время общались на русском, поэтому я не выучила немецкий. Когда война закончила, мы об этом узнали потому что у наших военнопленных пришло сообщение. Нас освободили Советская Армия, это было тежелый момент, они не очень хорошо велели себя, но один солдат из Ленинграда спас меня, мы разговаривали и никто к нам не пристовал. Сразу мы собрались и поехали домой на поезде, по дороге никто нас не трогал. После освобождения я нашла работу помошницей нотариуса. Если бы они знали что я была в Германии конечно бы не взяли меня, но никто не спрошивал. Я никому не рассказывала что я была в Германии, это была запрещенная тема. Даже в семье об этом не говорилось. Моя дочь только узнала что я работала в Германии когда ей было 20 лет. У меня нет никаких воспоминаниях о страшных моментах, работа не тежелая была и семья неплохая, они были пожилые люди и никто нас не обижал, когда я уехала хозяйка даже подарила мне платье. Как весде, немцы бывали хорошие и плохие, я помню как нам давали конфеты и детям шоколадки. Я дважды получила деньги из Германии, у меня не были никакие документы чтобы доказать что я там была, мне пришлось искать в немецком архиве.

Мой папа рассказал мне что когда они зашли в Венгрию, была такая жара и жажда,они прошли через виноградский пол и его товарищ, у кого была температура, трогал один единтсвенный ягод и его застреляли. Кто попадал в плен, тот был считанный уже как измены родины, поэтому я боялась рассказать мою историю.

Черкашин Александр Михайлович

Александр Михайлович и волонтер Соня

Интервьюеры: Соня (Венгрия), Ольга (Украина)

Это необычное интервью нам дал Черкашин Александр Михайлович, в котором поделился с нами воспоминаниями своей матери о холокосте. Сам же он родился в 1945 году в трудовом лагере и не помнит этот период, зато помнит, как ему было расти среди секретов, верить идеям устанавливающихся режимов и видеть потом, что они распадались.

Вы могли бы рассказать мне немного о своей матери?

Моя мать была невысокого роста, очень крепкая и тихая женщина, которая тяжело работала всю свою жизнь. Я всегда уважал ее отвагу и силу, благодаря которым она смогла выжить в невыносимых эмоциональных и физических условиях концентрационного лагеря, и смогла вырастить ребенка сама в таком мире, где одиноким матерям приходилось справляться с огромным количеством трудностей и предубеждений. Я всегда задумывался, как у нее могла бы сложиться жизнь, наверняка куда лучше, если бы она вернулась из Германии без ребенка.

Что Вы знаете о ее детстве?

Моя мать была шестым ребенком в семье, самый старший брат был старше ее на 16 лет. Родителей она потеряла рано и поэтому жила с братом и его семьей, присматривая и нянча их 6-х детей.

Что случилось, когда началась война?

Когда началась эвакуация, моей матери было 17 лет. Ее брат возглавлял завод здесь в Константиновке и должен был эвакуироваться с семьей в Руванский район, а моя мама осталась в Константиновке смотреть за его домом.

Немцы зашли в область и начали систематично убивать коммунистов. Благодаря местному голове мою мать спасли, но депортировали в Донецк. Ей удалось бежать оттуда, но податься ей было некуда и она опять вернулась в Константиновку. Отсюда ее забрали в Германию – в лагерь в городе Вилдао.

Какой работой она занималась в концентрационном лагере?

Мама работала на кухне, готовила другим заключенным, которые жили в лагере и трудились на фабрике, изготавливавшей вагоны для депортации пленных. Иногда ей приходилось работать в полях. Несмотря на то, что ее работа отличалась от работы остальных, жила она в общем бараке со всеми.

Упоминала ли Ваша мать о каких-либо наказаниях, которые использовали немцы?  
Да, она вспоминала, что тех рабочих, которые пререкались или конфликтовали с немцами в лагере, закрывали на ночь в подвале, полном крыс.

Вы родились в этом лагере в Германии?

Да, я родился там 15 января 1945 года. Моя мать сказала, что я не был ее первым ребенком. Как я понял, ее первый сын умер сразу после рождения, но я в этом не уверен. Мать не хотела больше рассказать об этом.

Что случилось, когда пришла Русская армия?

Когда пришли русские, всем матерям приказали оставить своих детей в бараках. Моя мама тоже должна была сделать так, но я сильно плакал, поэтому она вернулась и забрала меня с собой. Те женщины, у которых были дети, проходили специальное дознание, чтобы доказать, что отцом их детей не был немец, иначе их убивали. Моя мать сказала советским солдатам, что не знает, кто был моим отцом, но этого оказалось недостаточно. К счастью ей удалось найти еврея в лагере, который согласился подтвердить, что он был моим отцом и спасти ей жизнь. Так я получил его фамилию, а моей матери разрешили вернуться в Константиновку со мной.

Что случилось после того, как она вернулась домой?

Она приехала в дом брата, но брат испугался, как бы нахождение моей матери в его доме не принесло плохую славу его семье. Боясь быть снова депортированным, он попросил мать уйти. К счастью вызвался помочь моей матери глава коммунистов и, даже несмотря на то, что это было для него рискованно, смог найти для нее работу на мельнице в деревне Брестанол, которая находится рядом с Константиновкой. Моей матери не платили денег за ее работу, но разрешили жить в небольшой комнате и давали достаточно еды, чтобы пережить голод 47-48хх годов. Ее брат и его сын иногда навещали ее, но никто в деревне не знал, что они были родственниками.

Знали ли жители деревни, что Вы родились в Германии?

Нет, моя мать опасалась, что это может доставить мне проблемы и поэтому договорилась незаконно оформить фальшивые документы, по которым подтверждалось, что я родился в Константиновке. Конечно ходили всякие слухи про нас в деревне, иногда мои одноклассники звали меня «немец» и я не мог понять, почему.

Выходит, что Вы вообще не знали о том, что родились в Германии?

Нет, я узнал об этом только, когда началась репатриация после распада СССР. Мне было нужно объяснить КГБ, что я родился в Германии. Один из моих друзей смог помочь мне с этим, и найти в немецких архивах среди прочих и мои документы.

Что-то изменилось в Вашей жизни после этого?

Так как брак моей матери и моего «отца» (еврея, который спас ей жизнь) нигде и никак не был зарегистрирован, я должен был поменять фамилию. Но так как у меня есть жена и дети, которые носят мое имя, я оставил прежнюю.

Когда Вы празднуете свой день рождения?

Я праздную его 15-го января, в тот день, когда я действительно родился.

Кем вы работали на протяжении Вашей жизни?

Начинал я обычным электриком в одной компании, где потом дорос до главного инженера. К сожалению, когда руководство узнало, что я болен раком, меня немедленно  уволили.

Который исторический период, по Вашему мнению, был наилучшим за последние 60 лет?

Я думаю, что времена Хрущева были лучшими для людей. Тогда они на самом деле могли верить в ценности и идеи партии и чувствовать себя безопасно в хорошо-налаженной системе. В то время мы действительно доверяли режиму, и я даже был одним из лидеров партии. В период Брежнева, последовавший за ним, я почувствовал, что не смогу больше верить ни одному режиму.

Как бы Вы могли подытожить вашу жизнь?

У меня есть жена, мы в браке с 1965 года и у нас есть 45-ти  и 31-летние дочери и несколько внуков. Я думаю, что сделал все в этой жизни, что должен был: у меня прекрасная семья, я создал достойные условия, чтобы вырастить моих детей и жить чистой жизнью в своей семье. Я всегда выбирал более сложный путь и законно следовать моим основным жизненным ценностям, также как это делала моя мать.

Маслийная Наталья Карповна

Интервью брали: Наташа (Украина), Тим (Германия)

В гостиной ее дома 8-го Августа 2010 года

Жизнь перед Второй мировой войной

Наталья Карповна Маслийная родилась в 1924 году в Киевской области. Однако она никогда не бывала в Киеве. У нее были брат, и пять старших сестер. Было еще три сестры, которые умерли во времена голода в начале 1930-х годов в возрасте двадцати, восьми и шести лет. Братья и сестры Натальи жили отдельно, а она делила отчий дом с родителями. Родители были крестьянами. Наталья отучилась 8 классов, а после этого поступила на педагогический факультет технического училища, чтобы стать учительницей. Она участвовала в разных молодежных общественных организациях, таких как пионерия, и была комсомолкой (членом коммунистической молодежной организации) в техническом училище. Одной из важных для нее целей было помогать людям, например, в детском саду и в младшей школе. В ее деревне все говорили по-украински. В семь лет Наталья начала учить русский в школе. Там же ее учили немецкому на протяжении пяти лет.

Никто из родственников Натальи не участвовал ни в испанской войне, ни в русско-финской. Как вспоминает Наталья из рассказов ее отца, он не сражался и во времена Первой мировой войны. В деревне не было евреев.

Голод 1932/1933 гг.   

В начале 30-хх годов в Советском Союзе ввели колхоз - коллективное хозяйство.  Власти забирали зерно и домашний скот из сел. Поначалу крестьяне могли сами выбирать, что отдавать. А позже их стали заставлять отдавать все, что было. Когда начался голод, Наталье было девять лет. К 1932/1933 годам в ее селе уже не было зерна, а у людей не было сил. Некоторые умерли от голода. Многие крестьяне не решались переехать, так как были привязаны к селу, в котором жили, и потому остались и ждали смерти.

Пока царил голод, деревня постепенно пустела.  Домашние животные, собаки, коты, лошади дохли с голоду и/или сельские жители их съедали. Люди на самом деле ели все, что находили. Семьи тогда обычно состояли из 8-9 человек (дети, родители, родители родителей), и все поколения жили в одном доме. Многие семьи вымирали целиком. И тогда все члены одной семьи хоронились в одной яме, а могила покрывалась землей и травой. Нигде не указывались имена захороненных, и сейчас Наталья не смогла бы найти могилу своей семьи.  

Одна из сестер Натальи вышла замуж за председателя колхоза, поэтому в семье Натальи было больше еды, чем у других. Сестра собирала еду и отдавала своим - иногда по ночам, тайком от мужа. Без этой помощи, объясняет Наталья, они бы точно умерли. Основным блюдом в доме была трава, которую Наталья и родители отваривали. Соли часто не было, и вкус у приготовленной травы был отвратительный.  А иногда они даже не могли варить, так как не было спичек. Когда семья видела костер у соседей, они просили  огоньку и несли его себе домой.

Начало Второй мировой войны 

Фашисты нагрянули в село на пятый день после того, как вспыхнула война. Они приехали на мотоциклах и привезли с собой мертвого немецкого солдата, которого похоронили рядом с домом Натальи. Хотя нацисты и не наносили телесного вреда сельским жителям, они заставляли их отдавать все, что только можно было раздобыть: молоко, коров, хлеб, яйца. Нацисты выбрали лучшие дома с лучшими жилищными условиями и стали жить там. Дом Натальи сожгли  в первые месяцы войны. Немцы приехали со своими полицаями (полицией). Им пришлось сотрудничать с местными, чтобы установить свой режим. Из-за того, что линия фронта часто менялась, немцы столкнулись с трудностями в установлении своего постоянного влияния в этом регионе. Идеологически обработать жителей села не получилось, пропагандируемая информация не пользовалась успехом. В окрестных лесах прятались партизаны. Железную дорогу повредили.

Наталья – остарбайтер в Германии

С 1942 года местная полиция стала отлавливать людей в общественных местах ночью и отправлять на поезде в Германию. Люди не сдавались в полицию добровольно. Не было и такого,  что отбирались определенные люди, определенного возраста. Вся  молодежь была в списке. Задержанным разрешалось взять один ломоть хлеба с собой.

В воскресенье, 22 июня 1942 года, в возрасте 17 лет, Наталью заставили покинуть Украину и уехать в Германию. Так как война началась неожиданно, никто не говорил о ней, а в селе не проводилась военная подготовка. Выходные Наталья провела с семьей, как обычно. Ее личные вещи остались в спальне в техническом училище, она не могла забирать ничего из своих книг или одежды с собой.

В час ночи полицейские постучали в дом Натальи. Мать открыла дверь. Они спросили, есть ли Наташа. Так как они знали имя, мать предположила, что полицейские были местными. Она сделала вид, что Наталья больна. На этой полицейские заверили ее, что в Германии хорошие доктора, и они быстро вылечат ее дочь. Полицаи заставили впустить их в дом и вошли в комнату Натальи. Мать плакала и помогла собрать некоторые вещи и хлеб для Наташи.

Наталью привели на станцию и посадили в вагон поезда к 25 другим людям. Каждый нашел себе свободное место на полу на соломе, которой уже пользовались. Было вполне удобно. Единственная дверь вагона была заперта. В углу стояла коробка, которая была туалетом. Какие-то занавески кое-как помогали уединиться. Людей не кормили вообще. Они могли кушать только то, что взяли из дома. Сбежать было невозможно из-за закрытой двери и охранников, которые наблюдали за заключенными. Вот так Наталья впервые в своей жизни путешествовала на поезде.      

Из пропагандируемой информации Наталья слышала, что их ждала лучшая жизнь в Германии. Но кроме этого она ничего не знала об отправленных в Германию и не слышала, чтобы кто-то оттуда возвращался. Через пять дней поезд прибыл.

Благодаря знаниям немецкого, полученным в школе, Наталья хорошо понимала охранников, сама же она почти не могла говорить. Наталья надеялась улучшить немецкий, но этого не произошло, так как никто с ней не разговаривал.

Жизнь в лагере

Вначале Наталью привезли в лагерь в Манхайме. В дом, где вместе с ней жило около тысячи человек из Польши и Франции. Прибывали туда и другие поезда, из других стран, например, из Беларуси. Санитарно-гигиенических условий в доме не было. Немецкие фермеры приходили в лагерь и отбирали себе рабочих, которые казались им самыми сильными.

Через несколько дней Наталья и еще тысячу человек переправили в деревню Эдинген во временный лагерь. В деревне текла река, где немцы упражнялись в гребле. В лагере всех людей попросили полностью раздеться. Им выдали черные простыни, и ими можно было прикрыть тело днем и укрываться ночью. Во дворе два парикмахера обстригли заключенным волосы, чтобы избежать вшей. У одной из женщин были очень красивые черные шелковистые волосы. Управляющая лагерем так восхитилась волосами, что по эстетическим соображениям скомандовала не обрезать их, а лечить химически. Всем немцам в лагере нравились эти волосы.

Немцы жили в 5-этажном частном доме, первый этаж в нем, состоящий из одной большой комнаты  предназначался для заключенных. Люди спали на трехъярусных кроватях. Вдоль одной из стен дома достроили дополнительное здание в виде длинного коридора с очень узким высоким входом. Там поставили несколько рядов трехъярусных деревянных кроватей. В стенах были дырки, без окон. Заходить и входить в здание можно было не только через входную дверь, но и через них. Зимой дыры забивались одеждой, чтобы как-то удержать тепло внутри.

Распорядок дня

В обычный рабочий день заключенные вставали в пять утра. На завтрак они получали одну чашку черного кофе и 200 г черного хлеба. После этого 18 км они ехали на тракторе к рабочему месту;  это была фабрика ЛАНЦ,  названная так именем ее владельца. Рабочий день длился 14 часов.  Начинали в 8 утра, в 12 был часовой перерыв, а заканчивали работу в 10 вечера. На обед заключенным давали похожие на морковь белые овощи, на ужин макароны и суп, без масла. Наталья вспоминает, как однажды на Рождество им выдали хороший белый хлеб.  Поначалу Наталья думала, что будет голодать, но со временем привыкла к такому питанию. За три года работы на ферме Наталья ослабела, но ничем не заболела. Ей ни разу не приходили письма. Заключенные, русские и украинцы, дружили друг с другом. Немецкие охранники, в основном, относились ко всем дружелюбно. Они никого не били, кроме тех случаев, когда кто-то пытался отлынивать от работы, к примеру, спрятавшись за технику, чтобы выкурить сигарету.

По воскресеньям был выходной. С 10 утра до 4 часов дня заключенных пускали в город. Они должны были надеть жакет цвета зеленой травы. На левом переднем борте жакета была пришита синяя бирка квадратной формы с белыми буквами «ОСТ». Заключенным не разрешалось ездить на автобусе или поезде, а если бы они и попытались, то получили бы отказ из-за бирки «ОСТ». Часто они гуляли вдоль реки, плавали, собирали фрукты около берега, что расценивалось как воровство и было запрещено. В лагере вообще не было развлечений, ни музыки, ни танцев, ни кино. Однажды Наталья попала в группу лучших работников и поехала на экскурсию в Берлин.

В течение первого года рабочие не получали денег за свой труд. На второй год вышел закон, по которому им обязаны были платить. С этого момента они стали получать от 25 до 50 дойчмарок в качестве заработной платы, которая выдавалась раз в месяц прямо на рабочем месте в рабочее время. Деньги раскладывались в конверты, подписанные именем каждого. Заключенные получали деньги все два года вплоть до последнего дня войны. Для них работал специальный гастроном, где Наталья могла себе что-то купить, к примеру, мороженое или селедку.

Конец Второй мировой войны и жизнь после нее

Наталья не знала наверняка, что война закончилась, но были обстоятельства, указывающие на это. Например, тяжелая бомбардировка промышленной зоны, где она работала, и которая после этого была практически уничтожена. С самолетов Американской гуманитарной помощи стали сбрасывать фрукты и еду. Так как самолеты подлетали низко, Наталья смогла узнать смех американцев, смотревших, чтобы заключенные поднимали еду (конфеты, печенье) с земли.

Наталья знала, где находятся так называемые «бункеры» - подземные поселения, в которых жили немецкие семьи, чтобы укрыться от бомб.

После войны никого не интересовала судьба заключенных. Они прожили еще 2 месяца в лагере все вместе, так как владельцам запретили их выгонять. Но теперь уже никто их не кормил и они сами собирали овощи в полях, а если у кого-то оставались отложенные деньги от зарплаты, покупали что-то в городе. Они просили еду и у соседей или делали для них какую-то небольшую работу за плату. Заключенным не выдали никаких документов о работе в Германии во время войны.

Те люди, которые работали на частных фермах, там и остались, их жизнь была роскошной по сравнению с жизнью Натальи в промзоне. Наталья не сохранила деньги, так как не смогла бы обменять их на Украине. Она не привезла домой подарков. Ее мать потеряла сознание от счастья, когда снова увидела дочь. Местные не упрекали Наталью в том, что ее заставили работать в Германии. В 1946 году Наталья вернулась в Константиновку. Она не закончила учебу, пропустив год. Наталья вышла замуж и проработала в гастрономе много лет до выхода на пенсию.   

Шкумат Нина Тимофеевна

Интервьюеры: Константин , Антонида Новоселова, Катрин Шуберт, Ина Александра Решетиловкий

Интервью со Шкумат Ниной Тимофеевной, 9 августа 2010 в гостиной комнате.

Я, Шкумат Нина Тимофеевна, родилась 28 февраля 1924 года в Днепропетровской области Щорского района село Новое поле. В Константиновку я переехала с родителями в 1932 году. Отец работал на химзаводе начальником цеха и преподавал слесарное дело, а мама была домохозяйка.­­­­­­­ У меня был старший брат, он погиб на фронте. В школе я проучилась 10 классов и поступила в медицинское училище. Когда я училась в 1941 году на четвертом курсе в фельдшерской школе, мне прислали повестку в армию. Отец не отпустил меня. 29 октября 1941 года немцы вошли в город со стороны Дружковки я видела их, так как наш дом был  рядом с главной улицей города, боев за город не было. Первая волна немцев вошла в город медленно на лошадях, затем прибыли моторизованные группы. У нас разместились немцы, иногда они нас кормили, в целом относились они к нам хорошо.

Из-за того, что мой отец был коммунист, его арестовали полицаи. Мама собрала все ценные вещи и подкупила одного из полицаев, мы сбежали из Константиновки в родное село отца Новое поле.

Зимой 1942 года в нашей деревне молодых людей стали забирать на работы в Германию. Ночью к нам пришли немцы и забрали меня. Нас все погрузили в эшелон, который шел в Германию. Сначала меня привезли в город Росток. На сборном пункте меня забрал к себе на ферму мой хозяин – Вернер. У Вернера была жена Магда и трое сыновей. Старший сын погиб на русском фронте. За каждую провинность меня била Магда, она была очень жестокая.  Они имели большую ферму – 24 коровы, около 100 кур, лошади и т.д.

Все три года я жила на их ферме. Каждое утро я вставала в 4 утра и выполняла работу по дому до поздней ночи. Я жила на чердаке в маленькой комнате, ходила в лохмотьях и получала три марки в месяц за свою работу. С местными жителями я практически не общалась.

Весной 45-го года пришли русские солдаты и освободили меня. Сразу вернуться на родину я не смогла. Так как у меня было медицинское образование меня оставили работать в советском госпитале в Германии. Я ухаживала за раненными солдатами и больными немцами. На этой территории был распространен тиф и было много больных среди местного населения. До 1946 года я работала в госпитале. Когда расформировали армию, я уехала в Днепропетровск. Там я нашла своих родителей, и мы вернулись в Константиновку, так как отец работал инженером на химическом заводе. После войны город был практически разрушен. Долго я не могла устроиться работать медиком из-за того, что я была в плену, отношение советских властей к тем людям, которые были в плену было плохое. Поэтому я устроилась в столовую и проработала там до пенсии. Вскоре я вышла замуж за друга своего брата, и мы прожили вместе 62 года. Я родила двоих сыновей, мой муж работал на кирпичном заводе „Красный Октябрь“. Два года назад мой муж умер, сейчас я живу в своем доме с сыном и его семьей.

Чухинина Мария Николаевна

Интервьюеры: Константин..., Антонида Новоселова, Катрин Шуберт, Ина Александра Решетиловкий

Интервью со Чухининой Марией Николаевной, 11 августа 2010 в гостиной комнате.

Я, Чухинина Мария Николаевна, родилась 1 января 1924 года в селе Елизаветовка Харьковской области. В 1940 году я с родителями и сестрой переехала в Константиновку. В школе я закончила семь классов. В 1941 году на улице немецкие солдаты поймали меня и отправили на работы в Германию. В эшелоне меня привезли в Берлин. В вагоне я спала на соломе, меня не кормили и редко отпускали в туалет. Один год я работала в немецкой семье. Хозяева держали продуктовый магазин. Сначала они проверяли меня на честность, но потом полюбили. Они хорошо меня кормили, давали одежду и немного денег. B начале 1942 года врачи обнаружили у меня проблемы в легких и отправили работать в трудовой лагерь. Иногда хозяева приезжали в лагерь и давали еду и вещи.

В трудовом лагере мы работали по 12 часов, я изготовляла детали для машин. Когда русские войска начали подходить к Берлину, нас увезли в какое-то село. Но когда нас «освободили» лучше не стало. Русские солдаты считали нас предателями, в начале нас разделили и отправили работать на ферму, затем на колбасную фабрику. В 1945 меня увезли в Брест, а после отпустили домой в Константиновку. Дома меня тоже многие презирали, я не могла устроиться на работу. Я вышла замуж в 1946 году, родила двух дочек. Мне удалось получить образование, и я устроилась работать бухгалтером на стекольный завод, я проработала там 35 лет.

Балашова Екатерина Филипповна

Расскажите о себе

Меня зовут Балашова Екатерина Филипповна. Я родилась 7 ноября 1925 года в семье колхозников, в деревне Людское, Сосковский район, Орловская область. Моя семья состояла из 6 человек: мать, отец, я и три брата. Один из моих братьев погиб еще в Финляндской войне, а второй участвовал в великой отечественной, умер после второй мировой войны. А третий самый меньший живет сейчас в Орловской в области.

Расскажите о жизни перед войной

До начала войны я окончила 8 классов, жила с родителями. Детство проходило как и у всех.

Вы помните, как вас забрали в Германию?

В первый раз пришли и забрали до сельсовета, но потом отпустили, а второй раз уже забрали и привезли в район, а потом в город Орел и там уже погрузили в товарники. С нашего района было.

Нас в 43г в возрасте где-то 18 лет , угнали в первый раз забрали и почему –то отпустили, ну пешком с района 18км, второй раз уже забрали привезли нас в район потом с района в город Орел, там погрузили в товарники, вповалку - ни соломы ничего, с нашего сель совета 5 чел з медсестры ,и нас 2 девочки. Мы вместе учились в школе. В Орле там нас подержали немножко и потом пока всех с Орловской области набрали и в товарники, и голые доски. Привезли в Германию и наши хозяева нас уже ожидали. Привезли в один лагерь всех, в комнате были 2х ярусные кровати, жили с русскими, маленькие под ушечки из соломы, матрасы, простыни из ситца и тоненькое одеяло. Мы были в той одежде ,в которой мы вышли из деревни ,нас не кормили ,покормили только на второй день. И на работу…

Что касается других национальностей, то там жили украинцы, и к ним относились лучше, чем к нам. Когда мы приехали, они там уже были . На второй день сразу на работу. Я работала в цеху (14-58) вместе с девочкой со школы. Мы собирали головки самолета., что мы делали никто ничего не знал, клепочки я делала, головки были тяжелые, работу выполнили плохо ,а немец увидел и говорит кат ,он понял что я нарочно я это сделала, клепочки, я и моя одноклассница по очереди заметали цех, за брак он меня сильно избил, но немцы потом очень сильно возмущались, нам давали булочку типо городской на день на работу ,утром полдник из брюквы и вечером опять брюква, я удивляюсь, как мы выжили , - такое питание. Однажды я облила специально немца водой и он избил меня 2 раза.

А по сколько часов вы работали?

Целый день с утра до вечера, никаких выходных, за три года 1 раз только купались. 

А вам платили ?

Да когда платили, когда нет, платили по несколько марок, но я не помню сколько.

Среди работников были ли другие национальности?

За стеной были военнопленные, французы, но мы не знали о их существовании мы узнали тогда, когда нас бросили на произвол судьбы, без еды, воды без ничего.

Как вы узнали что об окончании?

Перед этим к нам в лагерь пришли 2 девочки и начали петь русские военные песни ,медсестры, которые были с нами, сказали нам, что что-то не так, т.к пришли русские и начали петь песни, и мы не знали, что война кончилась, и мы остались без нечего . Нас освободили американцы и только тогда мы узнали, что за стенкой были французы, а украинцы интересным образом куда-то исчезли.

В каком году вы попали в лагерь ?

На фабрике в городе Гриндбах, в конце 42 года.

Какие отношения у вас были с заключенными , были ли у вас друзья?

Какие друзья ,никаких ни друзей, ни товарищей. МЫ даже не знали, что война закончилась,

А вы думали чтобы остаться в Германии?

Нет, о чем вы речь ведете? Мы шли пешком 5 км ,вещей было разбросано по дороге много, шли военнопленные, остарбайтеры, куда они шли туда и мы. Вот пришли мы незнаем даже куда и тогда нас начали просеивать.

Вы помните дорогу обратно?

Я возвращалась в Орел. А когда попала в Россию, в Орел, я шла пешком до своей деревни где-то 20 км, приехали домой – стали называть «немецкая овчарка».

Изменилось ли что-то в городе, пока вас не было?

Деревня была полностью сожжена, немцы сожгли полностью, я когда приехала пешком , прихожу домой- деревни нету , землянки, и не знаю, какая землянка. Иду туда, где дом стоял, открываю дверь , мать дома , сразу меня узнала, кинулась на меня, чуть не в обморок не упала. Потом позже вернулся брат с войны, моему отцу сказали, что я вернулась, когда он пришел и не узнал меня, я настолько была худая и грязная.

Петрова Надежда Петровна

Интервьюеры: Катрин Шуберт, Ина Александра Решетиловкий

Интервью со Петровой Надеждой Петровной, 12 августа 2010 в гостиной комнате.

Я, Петрова Надежда Петровна, родилась 17 июня 1924 года в Курской области. У меня был старший брат и младшая сестра. Жили мы плохо, поэтому папа нас забрал, и мы переехали в Сталино, мне было 9 лет. Я училась в школе до 1941 года и закончила 8 классов.

Началась война и папу забрали. Приехали немцы. Нас гоняли на работу. Надо было чистить снег на аэродроме и туалеты. Было очень холодно. Мы ели, что проходилось. Немцы собирали паспорта и так их и не вернули. Проверяли документы - если не было документа, они считали что, это партизан. Мы очень боялись. В городе был жесткий контроль паспортов, когда я пошла в комендатуру, паспорт мне не выдали.

В это время мы жили в бараке. 5 мая 1942 они забрали меня и перевезли в Брест на поезде. Так как моя сестра была больна, немцы её не взяли. Всё это время, нас сильно бомбили и никуда не пускали. На сборном пункте меня забрал хозяин. Ночью мы доехали на машине до города недалеко от Берлина.

В Германии я работала на фабрике, где резали лампочки и трубочки.  Половина рабочих были немцы, вторая половина - русские. С русскими мы дружили, а с немцами нельзя было общаться.

Мы жили в лагере на первом этаже, мальчики на втором. Рядом с нами -  африканцы. Они помогали нам иногда. Вообще нас очень плохо кормили  - давали суп с брюквой, в котором плавали червяки. Каждый день выдавали по 200 г хлеба, на весь день не хватало. Мы работали целый день. Раз в неделю отпускали в город только на 2 часа. Мы носили специальный знак “ОСТ”. Русские шутили, что это значит “Осторожно! Советский товарищ”. Без знака нам не разрешалось выходить из дома. Я познакомилась с женщиной, к которой ходила мыть посуду в свободное время, которого было очень мало.

В городе было много земляков. Я здесь познакомилась с моим мужем, он был из другой области. Во время пребывания в Германии не было никаких контактов с семей. Из газеты я узнала, что мой папа погиб в деревне недалеко от моего места.

До конца войны нас бомбили день и ночь. Однажды, в барак, где мы жили, попала бомба. Мы вместе с немцами сидели в погребе. Одна половина погреба разрушилась. Не было света, только с фонариком можно  было что-либо рассмотреть. Сказали, что русские пришли, которые нас и освободили. Была очень жестокая полячка, она всех била - её расстреляли. Но меня не трогали. Мы сидели в разбитом доме всю ночь. Я в это время уже ребёнка ждала.

В день победы я уехала из Германии. Так как после войны боялась ехать домой, поехала сначала к родителям мужа, которые жили в Орловской области. Я там жила у свекрови и работала в колхозе. Позже я уехала в Сталино. Мой ребёнок умер.

Город Сталино очень изменился. Много людей погибло, они лежали друг на друге.  В это время моя сестра и мама были в Константиновке. Брат вернулся из армии и умер. Я переехала в Константиновку и  работала здесь продавщицей.

Сейчас у меня двое детей – сын и дочь. Сын живёт рядом в Константиновке, дочь в Бурятии.

Немцы не были плохими, но попадались разные.

Николаев Георгий Степанович

Интервьюеры: Юлия Апанасенко (Украина), Bianca Tone (Austria)

Меня зовут Николаев Георгий Степанович. Я родился 16 сентября 1923. На данный момент я проживаю в городе Константиновка Донецкой области. Родился в селе Терновка в 7 километрах от Николаева.

Жизнь до войны

Всю жизнь до войны я провел в маленькой деревне, где все знали друг друга, в шутку мы называли себя «одной мафией». Когда мне было 16, я работал на обувной фабрике в Николаеве. Одной из наших задач было изготовление обуви для военных. Одним утром нас и других работников завода должны были отправить в Урал Маш. Но пока мы добрались до порта, немцы начали бомбить город, все было разрушено. Когда я и другие работники вернулись на завод, там уже никого не было. У меня не было выбора, поэтому я вернулся домой и находился там несколько дней. В мае 1942 года группа из нашего села была отправлена в Германию.

Жизнь во время войны

Отправили нас из Терновки в Николаев, потом с Николаева Koenigsberg. Сразу по приезду в Германию к нам подошёл мужчина и купил 50 человек из нашей группы. Я хотел остаться с друзьями и людьми, которых знал, но получилось так, что нас разделили. Тогда я не знал, что их больше никогда не увижу. Покупатель привёз меня и еще 49 человек в место Kabelbudel. Там мы находились с 1942 по 1943 год. Наша работа заключалась в строительстве железной дороги. Мы должны были планировать землю, носили рельсы, шпалы. После того, как строительство дороги закончилось, нас привезли в город Wallenstein, работа оставалась такой же. В Duisburg и Essen мы очищали дороги от грязи, которая была на них из-за строительства подземных бункеров. После нас привезли в Hamburg, где я работал до конца войны.

Впечатления о Германии

Мои впечатления о Германии были плохими с самого начала, но в тоже время не все немцы были плохими, а русские хорошими. Были местные жители, которые приносили нам еду, в основном бутерброды. Для них это было большим риском, но люди были благодарны нам за строительство бункеров.

Условия жизни и работа

Мы жили в бараках в одном из металлургических районов. В каждом бараке жило по 50 человек. В каждой комнате стояло по 5 3-х ярусных кроватей. Они были деревянными с бумажной натяжкой.

Работали от заката до рассвета. Жизнь была тяжелой, скрывать не буду. Кормили нас отвратительно: шпинатом, соей, брюквой. Мы голодали очень. У нас не было возможности потратить 2-5 марок, которые нам давали, потому что мы работали целый день. Также нам нельзя было выходить за пределы лагеря. Нам приходилось работать даже по выходным. Ко всем работникам относились одинаково. Немцы не обращали внимания на национальность.

Даже когда война подходила, а концу, немцы не изменили свое отношение к нам. Об окончание войны мы узнали из того, что сами же немцы начали говорить «Deutschland kaput».

Нас освободили американцы. Они создали один большой лагерь из всех маленьких, чтоб было легче, заботится о нас. Там было около 7000 людей. Кормили нас отлично. Там я пробыл около месяца, вместе с ребятами из лагеря.

А потом приехал Жуков, сам приехал и организовано отправил нас в Польшу на поезде. Там нас проверили, и КГБ и полиция, что б убедится, что я никого не убивал и что я не шпион. А потом нас отправили через Москву в армию в Ленинграде.

Жизнь послe войны

25 Февраля 1947 года я демобилизировался из армии и приехал домой. Ну, я постучал в дверь, а там мама выглядывает в щелочку, а потом упала в обморок, а я ей говорю: «Мама, это я!». Вышли потом на улицу и сестра и брат. Были очень рады меня видеть.

Жизнь была тяжелой, скрывать не буду. Нашел работу на заводе, а потом меня завербовали вместе с друзьями на Донбасс, в Константиновку. Здесь работал на заводе до пенсии, женился, три сына у меня было, один умер уже вот как 4 года назад.

Положительные моменты во время войны

Один единственный момент был, когда нас уже в Западную Германию перегоняли в вагонах. То на вокзале кирха была большая, так с правой стороны вокзал, а с левой трубы большие. Трубы те дымят, значит людей там жгут, а нам немец говорит, что мы там работать будем. И тут началась бомбежка, команда подается на запад. Вот так мы и спаслись от смерти.

Ваше отношение к войне

Война… Известно, что это горе. Не только для меня, но для всего народа. Нужно чтоб все народы изменили характеры свои, что б вспомнили, сколько людей было уничтожено. Сколько горя, сколько беды всему миру. Это страшное дело. И я хотел бы напоследок сказать, что б весь народ постепенно договаривался и отказался от оружия.

Навоженная Галина Александровна

Интервьюеры: Ольга Пономарева (Украина), Ирина Сидорова (Украина), Stef Schweinschwaller (Австрия)

09.08.2010

Расскажите о себе?

Меня зовут Навоженная (в девичестве Карпова) Галина Александровна. Я родилась 17 октября 1926 года. Я родилась в Константиновке, а семья была родом из Харьковской области – и мама и папа, только из разных сел. Отец мой умер давно, еще до войны в 1940 году. Здесь же в Константиновке родились сначала двое детей, двойняшки, но они почти сразу умерли – еще до меня. Потом родился мой старший брат, которого вот уже пятнадцать лет как нет, и я.

Помните ли вы, как началась война?

Очень хорошо помню, как сейчас. И всегда думаю, смотрю телевизор, там показывают Грузию, и я всегда думаю – люди, зачем? Война такая страшная, ужас.

Я заканчивала седьмой класс и вот, как-то утром, это было 22 июня, мама послала меня в магазин за хлебом. А там по Красной, возле почты, был суточный магазин, и там висел репродуктор. И вот я вижу, люди стоят, что-то слушают, обнимаются, плачут, а я ж не пойму ничего, и вот кто-то говорит – война началась. И вот люди обнимаются, целуются, плачут – война началась. Вот такое было зрелище страшное. Вот так началась война. А в сентябре уже пришли немцы. Такие повозки у них были. А пред этим они бомбили. Мы жили там, где трампарк, напротив трампарка, а дальше там был небольшой силикатный завод и вот там очень много было наших солдат. И вот немцы бомбили, и там погибло очень много наших ребят. Многие были покалечены. Погиб Федя Ильченко. И вот только разбомбили и потом вступили немцы. Шли первоначально по Красной, с Кондратовки на Артемовск. И лошади у них были такие здоровые не такие, как наши, а массивные такие, копыта большие. Ну, и пришли и через день два, у нас во дворе было три дома, мамины братья там жили, ну и дедушка с бабушкой, то есть они дом построили, а сами жили на железной дороге, дедушка был железнодорожным мастером. Дом был такой большой серый. Полдома они занимали, полдома было общежитие. А у нас было три дома. И вот дяди ушли на фронт, и никого не было. А у нас же было три дома. И вот только стали немцы подходить, к нам каждый день ставят на квартиру. Распоряжение такое было расквартировывать солдат. И вот они там поставили у нас во дворе три кухни, пописали нам все стены, какими-то номерами, наверное, своей части или что там. И в первый же день принесли нам ведро супа, суп наполовину с мясом, потом принесли нам целого разделанного барана, небольшой бочонок моченой капусты. А на второй день мой старший брат сидел во дворе и что-то там рисовал и один из немецких офицеров подошел к нему и сказал: «О, как ты хорошо рисуешь!» А потом он заметил, что испачкал китель зеленой краской, рассердился, выхватил пистолет и приставил к голове брата. А мама услышала, выскочила, они не слова по-немецки не понимала и стала просить «Пан! Пан! Не трогайте, это мой сыночек», упала. Ну, и не стали его трогать. Ну, а на третий день срывают все бумажки с забора, забрали у нас сервиз, зачем он им, мама все берегла, что вот дочечка выйдет замуж, будут, есть, на двадцать четыре персоны, одеяло верблюжье, скатерть, медный таз. Позабирали все и уехали. И так у нас и было – каждые три дня, только одни уедут, приезжают другие квартиранты, мол, у вас большой дом, к вам можно, и потом опять новые один два дня побудут и уезжают.

Как вы были угнаны в Германию?

А в марте 1942 года стали забирать в Германию. Это была первая партия на отправку. Ребят, которые гуляли возле силикатного завода, поймали в охапку и погнали на Донецк. В том числе и моего старшего брата. Их гнали пешком, с охраной, но какими-то судьбами моему брату удалось сбежать. И вот стали к нам после этого каждый день домой приходить с проверкой, что бы узнать не появлялся ли он дома, так как в Германию он не попал. И вот летом 1942 года, нас осталось 4 детей, а кушать у нас было нечего. Дедушка привез из села бабушку и вскоре сам заболел и умер. И нас осталось четверо, мама пятая и бабушка шестая. И для того что бы как-то прокормиться люди меняли многие вещи. Но у нас менять было нечего, кроме мебели, которая и то в бомбежку погорела. И вот какие-то люди были в том селе, откуда была мама, в Харьковской области, и передали, что родственники спрашивали – Как там Сонечка (мама Софья) с детьми управляется? Пусть хоть бы пришла, мы бы ей помогли, дали что-то там. И мы поехали. Мама, Люся, с которой меня потом забрали в Германию и я. Дедушка сделал тачку, и мы поехали. И вот родственники надавали нам всего, а двоюродных, троюродных братьев было у мамы полно, дяди. И вот только мы отъехали десять километров от села, в сторону Александровки и наша тачка поломалась. И вот выходит женщина и говорит: «Оставьте свои продукты у меня и вашу девочку, я сама живу, муж на фронте, мне будет не так скучно, а сами идите в село за помощью». И мама пошла, что бы позвать дедушку, то бы они потом починили тачку и забрали эти продукты. И вот проходит два-три дня, никого нету, и приходит мой брат младший, разыскал меня в этой деревне и говорит: «Мама заболела, а дедушка тачку еще не сделал, пойдем домой». Мы взяли по узелочку продуктов, и пошли с ним домой пешком, через поле от самого Барвенково. И вот идем мы через поле и все поле усыпано нашими бойцами, так как там проходил фронт. Немцев не было, так как они видимо трупы своих солдат убирали сразу – а наших нет. И вот лежат убитые, распластавшиеся, кто в какой позе. И их клюют вороны. Страшное зрелище. И мне на всю жизнь запомнились эти вороны, как что-то страшное.

И вот только пришла я домой, приходят к нам двое полицейских и на меня – раз брата нет, то давай ты. А со мной был еще младший брат – три с половиной года ему было тогда, и он плачет «Галочка, родненькая не оставляй меня!». А они – нет . И забрали меня на биржу труда, там где был раньше Фрунзенский кинотеатр, ДК Металлургов. Ночь нас продержали, а на следующее утро, пришла бабушка, разыскала меня и принесла кусочек хлеба и одну немецкую марку завязанные в узелок. Мы сидели там и нас не выпускали. 24 июля 1942 года нас отправляли 660 человек из Константиновки и еще 300 человек со Славянска. Везли нас в товарных вагонах по 70-80 человек в вагоне, под охраной солдат, никуда не выпускали. Ехали по всей Украине, не останавливались, не выпускали. И первая остановка была только в Бресте, потому что там меняли состав, так как дальше колея была узкой, а у нас она была широкой. И в Бресте мы простояли два дня. Там мы выходили, ходили вольно, но никуда там пойти было особо нельзя – пустыри, в Бресте все побито. Когда нас везли по Украине, то нам давали по буханке хлеба, потом после Бреста уже ничего не давали, у кого хлеб оставался тот доедал.

Расскажите, в какой город вас привезли, где вы работали, какой была жизнь в вашем лагере?

Нас привезли в город Хэммер (Hemmer), это в Западной Вестфалии. И когда нас привезли то стали гнать через весь город, В сторону бараков. Нас гнали 960 человек как стадо, а рядом бежали дети и кричали нам «Russisch Scheisse, Russische schweines, Russisch fajuk mensch». Бросали в нас, кто чем. Страшное зрелище.

И вот приводят нас в эти бараки, а там уже все стены были пописаны, кто из Днепропетровска, кто откуда-то еще, прошли значит уже тут эту комиссию. Водили нас всех и девочек и мальчиков все голые, проверяли буквально все – пальцы, глаза, водили нас из барака в барак. Только спрячешься, а тут солдат тебя хлопнет по спине. И вот пробыли мы там день два и стали приезжать покупатели, со всех городов близ расположенных, видимо со всей Западной Вестфалии, и забирать нас. И вот видимо город этот Хагэн, в котором я была, там очень развита была индустрия, как наш Донбасс. И была фабрика Шмидта, на которую попало много наших. Они производили какие-то металлоизделия, но что именно я не знаю. Мы были там только один раз, когда через год их разбомбили, и там погибло много людей. А на том заводе, на который я попала, нас было 4 из Константиновки и 16 из Славянска. Нас забрал начальник лагеря, Николаус. Он был очень хороший человек и называл нас не по фамилии, а «майнэ киндер». Его жена – фрау Мэцнер, работала га кухне, выдавала хлеб. Завод назывался Шталь фраубен фабрник – функе Гук (это фабрикант). Все заводы в округе были металлургические и сталепрокатные. И вот когда нас стали отбирать, то меня берут, а Люсю, с которой мы вместе были угнаны и жили рядом дома, нет. И тогда мы сказали, что она моя сестра и тогда ее тоже взяли. И так они и думали, что она моя сестра. И вот мы прибыли в лагерь, а там уже человек 120 было. Нас поселили в одну комнату, нас было 76 человек в одной комнате. Кровати были двухэтажные, очень узкий проход. У леса жили рабочие, фабриканты этого завода. Наш барак был у реки – Рур. И всегда мы видели много пролетавших самолетов, которые летели колонной. Их было столько, что казалось дрожит земля. И говорили – Хагэн-Дортмунд- нах Берлин, Хаген-Бохум-Дортмунд-Берлин.

Кормили очень плохо. Давали триста грамм хлеба. Насыпала больше соли, что бы казалось, что наелась, что-то вроде кофе и кусочек маргарина. В обед – баланда. Первоначально давали баланду из шпината, и видно его не промывали и варили его прямо с червями, которые заводились там от сырой погоды. Или из брюквы. Первоначально нам давали какие-то деньги. Не много – 2-4 марки. Но мы не знали, сколько там этих денег было. Приходила к нам женщина, которая продавала открытки и безделушки. Иногда нам удавалось купить какого-то бурака или даже хлеба, если попадался добрый хозяин. Потому что так просто продавать нам продукты не разрешалось.

Расскажите, какие контакты у вас были с гражданскими немцами?

Особо контактов у нас не было, только с людьми, которые работали с нами на заводе. Например с нами работала женщина Ирма, муж сестры которой, был бауэром. И вот летом когда были яблоки, она приносила кому-то из нас по одному яблоку, завернутому в тряпочку. И давала только так, что бы не увидели другие. Подойдет скажет, что бы я зашла в туалетную комнату, она мне что-то даст – и выносила из своей раздевалки. Другая немка с нами работала принесла мне платье, так как после бомбежки мне не было во что одеться. Я считаю, что нужно судить не о нации, а об отдельном человеке. В каждой нации есть очень много подлых и очень много хороших. Однажды нас попросила одна из женщин, которые жили на территории фабрикантов завода, помочь с уборкой после бомбежки. Мы много убирали и очень устали, но нам так ничего и не дали из обещанного. Тогда нас попросила убрать еще одна девушка. Мы уже не верили, что нам что-то за это дадут, но согласились. Уборки в комнате было очень мало. А потом какая-то женщина одетая в черное, т.к. то ли брат, то ли сын у нее погиб на фронте – пригласила нас в столовую, где не только накормила досыта хлебом и маргарином, яблоками, но и дала нам собой, так что мы смогли накормить в бараке других девушек. Так же нам предлагали взять одежду, которую тоже предлагали забрать незаметно в условленном месте.

Расскажите про вашу работу? В чем именно она заключалась?

Водили на работу каждый день, работа с 6 утра до 18. 12 часов в день. Бомбили каждый день. Я была на обработке болтов. В одном цехе нарезали прутья. Мы получали заготовки. И вот сидишь за станком и пускаешь между баков и нарезается резьба. И приезжал мужчина немец и забирал потом готовые болты. Нам давали талончики, которые надо было отбивать по времени – когда приходишь на работу отбиваешь, приходишь на завтрак – отбиваешь. Пятнадцать минут на завтрак, что бы никто не опоздал. В выходные дни нас никуда не отпускали. Разрешали только десяти человекам – десятый отвечает. Только по воскресеньям. В город не отпускали, разрешали ходить только так по городу. Тревоги были поминутно. Видимо, к войне готовились, потому что везде понастроили бомбоубежищ. В центре города было большое бомбоубежище, в котором прятались жители этого города. И вот 15 марта 1945 года была бомбежка и в это бомбоубежище залетела бомба и взорвалась. Погибло очень много людей к этому месту не подпускали и окружили все колючей проволокой. После этой бомбежки, когда наши бараки и фабрику окончательно разбомбили, нас стали гонять на работу в Дортмунд. Дортмунд был весь разбитый и нас гоняли расчищать город после бомбежки. И нужно было, что бы только отметили, что вы вышли на работу, а если не отметишься, то не давали ни хлеба, ни баланды. И когда мы расчищали завалы, мы видели, как в воздух поднимаются взрывающиеся мосты. Мы боялись, что снаряд попадет на мост, где работали мы. Но нам все не давали отметку на баланду. Тогда мы решили просто уйти, и стали убегать через поля. И за нами уже никто не следил, так как сразу же снаряд попал в наш мост, на котором все еще было много людей. Это было 13 апреля 1945 года. А 15 апреля пришли американцы и освободили нас.

Как вы вернулись домой и что вы делали после освобождения?

После освобождения 17 апреля 1945 всех мужчин вывезли в город Фархалле, а 18 вывезли нас, женщин, в Магдебург. Привезли нас туда, мы были очень рады видеть наших красноармейцев, но на нас никто не смотрел и не обращал внимания. Нас распределили в военном городке. Нам объявили всем по алфавиту идти на регистрацию. Меня записали, я очень просилась домой и в конце концов уехала в Константиновку. В городе была разруха, родственники жили в комнате, в здании, где так же жили и другие люди. Меня звали на работу кассиром в трампарке, но на следующий день после возвращения меня вызвали в милицию, на проверку, где сидел на приеме начальник цеха бутылочного завода, меня определили на работу на бутылочный завод, сказав, что завод требует восстановления. Уже на третий день после возвращения я вышла на работу разнорабочей. Так я стала работать на заводе. И прошла всю лестницу – работала табельщиком, расчетчиком до инженера завода.

Масленная Наталья Карповна

О себе

Я родилась в 1924г. в селе Подобное Маньковского р-на Киевской обл.  У меня был 1 брат и 5 сестер, но все они были старше меня и жили отдельно.

Голодомор, 30-е годы

Во время Голодомора 1932-33 гг. умерло еще 3 сестры (20, 8, 6 лет). Помню, село опустело, не было ни собак, ни котов - люди их поели. Если сдыхала лошаль, то ее тоже съедали. Случаев каннибализма в нашем селе не было. Улицы и дворы заросли бурьяном в человеческий рост, так что невозможно было пройти. В то время семьи были многодетными, и были такие дома, в которых умирало по 9 человек. Их всех хоронили в одной яме, как дрова какие-то, на сельском кладбище. Никаких табличек с указанием имен не ставили. Если сейчас поеду туда, то, наверно, и то место не найду. В живых осталось около 30% населеня деревни. В основном мы питались травой: нарезали, варили в кастрюле и ели. Соли, спичек не было. Хаты не топили, огонь брали друг у друга, если видели, что у кого-то горит огонек в окне. Моих родителей и меня спасла одна из старших сестер, которая была замужем за председателем колхоза. Она подкармлиавала, так, чтоб ее муж не знал: собирала что-нибудь поесть и приносила по ночам. Если бы не она, мы бы умерли от голода. Школа в 1932-33 гг. не работала. Колхозные поля тоже почти не обрабатывались. В 1934 году жизнь более-менее наладилась и люди засадили огороды.

Я закончила 8 классов; стала пионером в 5 классе. Мы помогали по дворам, нянчились с детьми в садике. Игр у нас не было, как у современных детей, а играли в кошки-мышки, прятки, пели, ходили на ставок. Евреев у нас в селе не было, они жили в городе. Село было украиноязычным, и все документы были тоже на украинском. В Киеве я ни разу не была. Повзрослев, я поступила в педагогический техникум в с.Таленки в 40 км от нашего села, вступила в комсомол и затем мечтала поступить в университет и стать учителем. Но война перечеркнула все планы.

В июне 1941 года мне было 17 лет. На выходные мы ушли домой, оставив при техникуме одежду, книги, чемоданы. Забрать их уже, конечно, не смогли. Объявление о войне я услышала по радио в конторе сельсовета. Военной подготовки до этого с нами не проводили, и никаких разговоров о приближении войны у нас не было. Что мы тогда почувствовали? Ведь мы, молодежь, не представляли что такое война, и все так же собирались по вечерам, пели. Отец мой был 1890 года рождения, прошел первую мировую. Так что больше переживали наши матери и отцы. Военнообязанным мужчинам приказано было собраться в сельсовете. Люди кричали, плакали, были напуганы. 

Фашисты вступили в сел очень быстро, на 5-й день войны. Ночью мы услышали гул многих мотоциклов. Помню в первый же день они похоронили какого-то немца под стенами нашего дома - они его уже убитого привезли. Они нас не обижали, ведь в селе остались к тому времени лишь старики, женщины и дети. Отбирали по дворам куриц, у кого была корова - брали молоко. Полицаев привезли и своих, и выбрали среди наших местных, в основном среди молодых людей. Те следили за порядком, докладывали фашистам кто о них плохое говорил, собирали для немцев продовольствие (молоко, яйца, мясо, хлеб). Жили полицаи в лесу, а в село приходили по ночам, иначе старики могли их подстеречь и убить. Гитлеровцы жили по хатам, в тех, которые получше. У нас никто не жил, ведь наш дом сгорел в первый месяц войны, а приютила нас до конца войны соседка, жившая одна с ребенком.

Мы не голодали - садили огород, у кого была курочка, у кого коровка. В наше мстности фашисты то наступали, то наступали, то есть фронт постоянно перемещался, так что у них не было достаточно времени устанавливать свою власть на селе. Вокруг было много лесов и много партизан; они подрывали железнодорожные пути, наносили всяческий вред фашистам, а по ночам приходили за продуктами, ингда даже в свои хаты, в свои семьи.

Вывозить на работы начали в 1942 году. Не помню, чтобы кто-то из села поехал туда добровольно. Полицаи ловили подростков 14-15-17 лет и молодых людей по ночам, садили в крытую машину и отвозили на станцию, которая была недалеко от села. Набирали полную машину молодежи и уезжали, а на следующую ночь возвращались, пока таким образом не вывезли почти всех. С собой разрешалось брат смену одежды переодеться, буханку хлеба и продуктов на сутки.

Однажды в июне 1942 года в час ночи раздался стук в окно, мама вышла... Она уже поняла... "Ваша дочь дома?" - "Она больна" - "Ничего, Германия вылечит. Не бойтесь, там такая медицина!". Мама в плач и крик, не пускала их, но они ее оттолкнули. Подошли ко мне: "Наташа, вставай, некогда разговаривать". Мама уже собирала мне пару платьев, покушать в дорогу... До меня уже многих забрали, но писем от них не было и никто не возвращался, так что никто не знал как там будет. Немцы пускали слухи, что там хорошие питание и условия.

Погрузили нас в товарный вагон, человек 25 парней и девчат, то есть тесно не было, так что мы могли лечь на солому на пол. Правда солома была уже трухлявая - видимо до нас в этом вагоне перевезли много партий таких как мы. Это был первый раз когда я ехала на поезде. Двери вагона были все время закрыты, мы только могли выглядывать в окна; было очень жарко. В углу стояла параша, отгороженная ширмой. Фашисты нас не кормили так что мы ели то, что успели захватить из дома. Нас сопровождала охрана, ехавшая в отдельном вагоне. На станциях не выпускали. Мы всю дорогу плакали.

На пятые сутки мы прибыли в город Манхайм в приемный пункт - огромное одноэтажное здание с соломой на полу - где мы провели сутки. Там были тысячи таких как мы, разных национальностей: поляки, французы, белорусы, русские. Туда приходили хозяева-немцы они уже были там на момент нашего приезда) и выбирали для работ в поле тех, кто и нравился - больших, рослых. Почти всех из нашей партии погрузили в машину и отвезли в лагерь в поселок Эдинген, находившийся на берегу какой-то реки. Это был длинный 5-этажный дом в собственности одного немца, в котором жили его родственники и друзья. На первом этаже дома располагались 3х-этажные нары для мужчин во всю длину первого этажа. Женщины же располагались в фанерной пристройке по всей длине здания.Это была  узкая комната метров 100 в длину с одним входом с торца здания.Вдоль стены стояли трехэтажные нары. Чтобы каждый раз не идти до конца коридора к выходы, мы лазили через окна, которые располагались напротив нар. Стекол не было, в случае дождя закрывали окна фанерой. Всего в лагере было около семисот человек.

 Вокруг был 3-метровый забор, а по его верху - колючая проволока, так что двор был длинный, но довольно узкий. Лагерь располагался на возвышенности, так что река была где-то внизу. Мы слышали как по вечерам немцы совершали лодочные прогулки и пели.

С первых дней на нас напали вши; мы плакали целыми днями. Говорили, что вши заводятся  с горя, от тоски. Провели санобработку: все разделись догола и  кутались в  суконные черные одеяла, а 2 парикмахера стригли всех "под ноль". Когда подошла моя очередь, комендант лагеря случайно увидела  в окно меня, мои длинные черные косы, закричала парикмахеру "Подожди!" и вышла со своими прислужниками во двор. По ее приказу меня привели в баню, принесли таз горячей воды, намазали мне голову каким-то средством, оставили сидеть на табуретке 2 часа с полотенцем на голове, а затем вычесывали насекомых густым гребнем. Сбежались все работники кухни и гладили мои волосы - никогда не видели таких длинных и густых волос. Через месяц была профилактика и все повторилось.

В рабочий день в поднимались в 5 утра. На завтра получали чашку черного кофе и 200 г хлеба. Затем нас выводили во двор, пересчитывали и по 40 человек грузили в лафет на резиновом ходу, который прицепляли к трактору, и таким образом везли на завод в 18 км от лагеря. Это был тракторный завод "Ланц" (по фамилии его владельца), где я работала на станке штамповщицей по металлу. Завод производил трактора, машины, снаряды, танки. Это было огромное предприятие протяженностью 25 км; там работали и немцы в каких-то секретных цехах, куда нм не было доступа.

Рабочий день продолжался 14 часов, с 8 до 22 с перерывом на обед с 12 до 13. На обед, кторый происходил пряму в цеху, давали вареную брюкву. Брюква - это корнеплод, напоминающий большую белую редиску. В сыром виде она была довольно съедобной и по вкусу напоминала капустную кочерыжку, но в вареном виде она была вонючей и вызывала тошноту. Я могла ее есть и всегда пропускала этот "обед". На ужин (уже в бараке после 10 вечера) давали пшенный или макаронный суп без хлеба, и так все 3 года. Ни овощей, ни мяса, ни масла, и рацион ни разу не менялся, лишь однажды на Рождество мы получили белый батон. Поэтому я была слабая и худая, но, к счастью, болела редко. Сначала болел желудок, тошнило и постоянно хотелось есть, но я постепенно привыкла. В цеху стоял бачок с водой, если хотелось пить, надо было отпрашиваться. То же самое с туалетом - можно было отпроситься в туалет, но не больше чем на 10 минут.

Со второго года работы на заводе нам начали выдавать "зарплату" - от 25 до 50 марок, в зависимости от работы. Выплата производилась прямо в цеху без отрыва от производства. Один человек в день "зарплаты" ходил от станка к станку и выдавал каждому конверт с фамилией на нем и деньгами внутри. Для нас был отдельный магазин на территории лагеря, где мы иногда покупали мороженое, селедку или какую другую рыбу - вот и все, что там было. Деньги мы не копили, а сразу же тратили: во-первых это были совсем малые деньги, а во-вторых что бы мы с ними делали в Союзе? Ни кино ни музыки конечно никогда не было.

Все девушки дружили между собой и помогали - у всех была одна судьба. Писем мы посылать и получать не могли. Женщин не били, а вот некоторым мужчинам доставалось, если они например самовольно бросали работы и прятались на перекур. По воскресеньям у нас был выходной, и с 10 до 16 нас отпускали гулять. В самом начале нам выдали зеленые пиджаки травянистого оттенка, и мы должны были их одевать, выходя на улицу, и пришивать знак "ОСТ". Нашивка эта была в форме синего квадрата с крупными белыми буквами "ОСТ" посредине. Нам запрещено было появляться в общественном транспорте, в магазинах, и вообще в городе, разрешалось лишь гулять в близлежащих деревнях (например Зикенхайм, Гальденберг ??), возле реки, купаться. Вдоль дороги были фруктовые деревья, мы тайком собирали падалицу и наедались фруктов сколько влезало, так как взять их с собой в лагерь нечего было и думать. И этого выходного я ждала всю неделю и дни считала.

В школе я изучала немецкий язык 5 лет, так что понимала что немцы говорят, но сама разговаривать по-немецки не умела. Думала научусь, но  с нами никто никогда не говорил.

Освободили нас американцы. 9 мая раздался крик по цеху "Война закончилась!" Мы знали, что освобождение близко, так как сильно бомбили. На этот случай был огромный бункер, который уходил далеко вглубь и тянулся на многие километры. Там даже жили немцы оставшиеся без квартир, с детьми, с кухнями - целый подземный поселок. Когда опасность проходила, раздавалась сирена, это был сигнал выходить. После освобождения мы еще 2 года жили в этом лагере. Хозяину дома было приказано не выгонять нас, и мы жили на правах вольных, но нас никто не кормил. Так что целыми днями (а бывало и по ночам) мы ходили по окрестным садам, огородам и пытались раздобыть что-нибудь съестное. Ребята помогали местым немного - так и кормились. Видели американцев иногда. Те подлетали на самолетах очень близко к нам, девчатам, и сбрасывали конфеты, галеты в пачках и хохотали, видя, как мы их ловим. Советских же солдат не встречали никогда.

Одажды нам объявили - явиться на сборный пункт для отправки на Родину. Домой отправляли партиями по определенным дням, автобусами везли до станции, где грузили опять же в товарные вагоны. Документов нам никаких не выдали о том, что мы работали в лагере в Германии, но видимо какая-то регистрация велась, и у себя на родине было известно.

Лопата Вера Ивановна

Расскажите о себе?

Я, Лопата Вера Ивановна, родилась в семье которая состояла из 5 человек, это: отец ,мать, брат, сестра и я. Мой отец, Лопата Иван Ефимович, был уроженцем Черниговской области. Моя мама, Лопата Марина Ильинична, была из Киева, поселок Дарница. Мой брат Аркадий был летчиком, он погиб под Москвой 5 января 1943 года, моя сестра Евгения была учителем английского языка.

Расскажите о жизни перед войной

Моя семья жила в доме на 2 хозяина. Что касается моего образования, то я училась в разных школах, потом училась в стекольном техникуме ( 1939-41). А потом началась война.

Вы помните, как началась война?

В 1941 взорвали все предприятия , некоторым удалось эвакуироваться, но в основном это была верхушка, к нам еще тогда приехали родственники из Киева. Я очень хорошо помню, как мы с сестрой и дядей пошли на вокзал и попытались уехать, но, к сожалению, нам это не удалось, т.к все вагоны были забиты начальством и евреями. Мой дядя залез на крышу вагона, а я и сестры пошли обратно домой, вот тогда и начались тяжелые годы выживания. Когда пришли немцы, мы, конечно же, их не ждали, мои родители во время войны остались в Константиновке, потому что старые люди были для них бесполезны. Я точно не помню, в каком месяце пришли повестки, это был май или июнь 1942. В них говорилось о том, что я и сестра должны явиться в комендатуру. Что касается меня, то меня не было дома, а сестра пошла и после этого она была отправлена в Германию, на работу на авиа заводе. Что касается меня, то я попала в Германию в конце августа. Я пошла с моим отцом на рынок, там была облава: меня повели в комендатуру, а потом повели на вокзал. На вокзале меня посадили в вагон с другими девочками. Это был товарный вагон, в вагоне был один сопровождающий немец. Когда мы ехали, они дали нам хлеб и воду. Больше всего я запомнила один случай: мы проезжали Львов и села. Там возле дороги лежали убитые совсем молодые еврейские девушки, некоторые из них были повешены и висели на виселицах.

Расскажите, в какой город вас привезли, где вы работали, какой была жизнь в вашем лагере?

Приехавши в Германию, мы попали на сборный пункт. Там нас оформили, записывали наши фамилии (мы стали там рабами). Нас покормили только на 2-й день, и то это была вода с брюквой. Мы сначала отказывались есть это, но потом все же сьели ,т.к. мы были очень голодны. Я еще тогда не знала ,что мне придется провести там 2 года и 8 месяцев .Утром нас подняли и построили в линию, мимо нас, узников, прошла семья с собаками. Они выбирали девушек для работы по дому, но я не попала туда. Что касается других узников, нас посадили в машины и повезли в лагерь в Рюдерсдорф.

Когда мы приехали в лагерь, нам сказали, чтобы мы заселились в комнаты. В каждой комнате находилось по 14 человек. Нас подняли в 5 часов утра и рассказали, что мы будем делать в нем. Потом нас повезли на фабрику. Там мы должны были выполнять тяжелую работу. Я возила тачку с бетоном, щебенкой, песком в бетономешалку, потом готовую смесь отвозила в другое место и высыпала. Как оказалось, с этой смеси они делали плиты, благодаря которым они отстраивали свои разрушенные объекты. Иногда мы делали пакости немцам, в раствор сыпали песок, и их плиты начинали разрушаться. За это мы получали плетью. Также мы получали и за то, когда по дороге на фабрику пели советские песни. За это они били нас плеткой по пяткам. немцы страшно не любили песни, восхвалявшие советскую власть и Сталина. Что касается питания, то нас кормили 3 раза в день: утром в лагере, днем на работе и вечером опять в лагере. Только по праздникам мы получали картофель в мундире и мясную подливку. У нас был выходной в воскресенье после 14. В лагере были не только русские ,но и иностранцы, с которыми мы общались. Также были случаи ,когда некоторые люди отказывались работать: они намазывали ноги какой-то травой, и она начинала гноиться. Их отправляли в медпункт и, когда они чувствовали себя лучше, они прибирали территорию возле медпункта.

В 1944 я с моей подругой отважилась сбежать с лагеря, узнавши, что наша армия находится в Польше. Мы пошли к трамвайной остановке и ехали неизвестно куда. На каждой остановке объявлялась станция. Одна из станций называлась Александровская площадь. Это уже был Берлин. Мы встали на этой остановке, на стенах было много плакатов, мы пошли к выходу и вдруг неожиданно нас остановили, к счастью, это оказались наши люди: они предложили нам пойти в их лагерь. Этих парней звали Витя и Вова, они оказались тоже с Константиновки. В этом лагере я встретила снова знакомую с Константиновки, ее звали Вера. Я училась с ее братом в одном классе, они нас накормили и сказали, что мы далеко не уйдем, потому что нас скоро опять заберут обратно. На следующий день мы сели опять на трамвай, и на остановке, где мы вышли, нас снова взяли немцы и отправили в этот же лагерь. Там мы получили 25 ударов плетью, а затем нас закрыли в карцер на 5 дней. Нас там не кормили, только один человек (позже мы узнали, что он был коммунистом). Потом нас опять отправили на работу на фабрику. В качестве зарплаты в 1944 году я получала 3 марки.

Как вы вернулись домой и что вы делали после освобождения?

В скором времени узники узнали, что наша армия уже недалеко и они в скором времени будут в Берлине. Мы ужасно этому радовались, а немцы тем временем нас страшили ,но мы все равно не переставали показывать им, что мы рады и ждем нашу армию. Были частые налеты на Берлин, и немцы начали нас эвакуировать. Мы перешли реку Шпре и остановились в лесу. Ночью началась бомбардировка, а к утру уже было тихо. Мы увидели, как на трассе Франкфурт –Берлин 1-е шли орудия, потом пехота. Среди пехоты был мой знакомый Володя Берюков. Это был последний раз, когда я его видела. Я попытаюсь найти его и его родственников в Константиновке, но это, к сожалению, ничего не даст, потому что вряд ли кто-то знает этого человека.

Что касается продолжения моей истории, то нас отправили в «свой» лагерь. Когда мы подошли к конторе, то увидели много различных документов на земле. Среди них я увидела документы с фамилией Лопата. Потом я отправилась вместе с другими в Потсдам. Нас всех допрашивали, проверяли здоровье. Утром для завтрака я на рынок и купила сало на марки. Потом в обед был сытный жирный суп, но мне вдруг стало плохо. Я звала на помощь, пока все начали праздновать день победы. Мысленно я понимала, что хочу быть с ними и праздновать, но я лежала. Потом пришли солдаты и забрали меня, но я этого уже не помню, т.к от жирной пищи, которую я не ела долгое время, мне стало плохо и я могла умереть. Вскоре я оправилась.

Так как я имела не запятнанную репутацию, то я попала в список 1 вагона. Где-то 24м-25 мая 1945 года я приехала домой. Моя дорога домой заняла около 2-3 дней. Я думала остаться в Германии, но не сложилось.

Какое у вас отношение к войне, что она значит для вас?

Лучше бы никогда не было войны , чтобы всегда был мир ,труд и любовь. Хочу передать будущему поколению, чтобы они были серьезными, берегли свою семью, народ, государство. Чтобы в каждую минуту могли всегда защитить свою страну. Я думаю, что на данный период времени можно жить в мире и согласии, только надо уважать стариков, не забывать их ,перенимать весь их профессионализм.